Цифровой денди

​​Зелёное сукно вместо профстандарта После похода в музей Пушкина на Мойку, 12 я твёрдо решила, что выйду замуж за мужчину с письменным столом и много-много книг, чтобы все стены были как у Пушкина. А стол — обязательно с зелёным сукном. Тоже как у Пушкина. И как у моего деда. За столом, конечно, буду сидеть я. Не важно, что я там буду делать, но стол был моей детской сказкой. Когда я пошла в школу, у меня появился свой стол. Я называла его "ломберным". Не знаю, откуда у меня взялось это слово, но именно так я представляла себе ломберные столы: стол-тюрьма. Только чтобы положить тетрадку, учебник на подставке, одну ручку и карандаш. Ровно под мамину косметичку. Настоящий письменный стол был у деда. Стол звали Эдуардом. Я даже не помню, в честь кого. У Эдуарда были стены в книгах, зелёная лампа и настоящий малахитовый письменный прибор. Да, в стиле русской мозаики. На столе можно было разложить десять альбомов и листать их все сразу. Устроить "секретики" - спрятать что-то красивое и любоваться тайно, выдвинув ящик. Мой первый секретик был фаюмский портрет юноши, который я выдрала из Большой советской энциклопедии. В семь лет я была влюблена в этого мальчика, который умер так рано. За столом деда всегда хотелось что-то создавать. Казалось, выйти из-за него просто так — оскорбление мировому устройству. К Эдуарду меня пускали только по важным поводам: написать сочинение про Павла Корчагина, подготовиться к контрольной по физике или выпустить в пятом классе рукописный журнал «Будем как Че!». Бабуля оценила наш революционный порыв и решила, что не посадят: времена уже не те. В родительской квартире столы были только журнальные. Маме и папе хватало кабинетов на работе. Они думали, что мне тоже хватает парты в школе. А я продолжала мечтать: когда-нибудь выйду замуж за человека с дубовым столом и стенами в книгах. Я даже была согласна сама всё это чистить и пылесосить. В переломный момент жизни стол деда меня действительно спас. На вступительном сочинении в университет парты в абитуриентской аудитории были зеленого цвета. И я вдруг увидела не аудиторию, не конкурс девяносто человек на место, не страшную тему про «луч света в тёмном царстве», а Эдуарда. Он как бы сказал: нельзя сдаваться. Не бойся, ты умеешь создавать даже здесь. Я не заметила, как написала сочинение, которого боялась два года. И получила заветную пятёрку. Замуж я всё-таки вышла удачно. В приданое от мужа получила стол и стенки в книгах. Получилось даже круче: стол был не совсем Эдуардом, а его лофт-версией — длинный, как верстак. Полтора метра слева мои, полтора метра справа мужа. Только через десять лет, на первую серьёзную годовщину, он рассказал, что специально обтянул наш стол зелёным сукном. Я ведь не утерпела, поделилась с ним своей детской мечтой. Прямо как в сериале получилось. И да, это тоже пост про новый профстандарт «Писатель». Только не про требования, компетенции и трудовые функции. А про то, чего ни один стандарт не объяснит: откуда вообще берётся ощущение, что ты имеешь право сесть за стол и писать.

​​Поэт в России — больше, чем поэт Фраза Евтушенко звучит как диагноз русской культуре. У нас писатель — это пророк, совесть, глас. Наше все. Со времен Державина и Радищева писатель был либо ангелом-глашатаем, либо великомучеником (а потом только ангелом). Даже если писал юмористические зарисовки, как Чехов, Зощенко или Аверченко, вокруг всё равно маячила высокая тень: литература у нас не совсем профессия. Скорее судьба. Или приговор. И вот с 1 сентября 2026 года эта фраза получает совсем новый смысл. Поэт в России снова больше, чем поэт. Только теперь не потому, что пророк, а потому что становится профессиональным стандартом. Минтруд запускает стандарт для профессии “писатель” на 6 лет с 1 сентября 2026 до соответственно 2032. Основа стандарта — “мультидисциплинарность”. Писатель больше не только человек, который “так видит”. Он должен уметь довести свой замысел до состояния, с которым могут работать другие люди: редактор, издатель, продюсер, режиссёр, маркетолог. Не просто вдохновиться, уйти в ночь и вернуться с рукописью, покрытой следами гения. А сделать первичную саморедактуру. Собрать текст. Оформить. Объяснить замысел. Подготовить аннотацию. Принять правки. Понять, как текст может жить не только на бумаге, но и в других форматах: кино, медиа, игре, на сцене, в рекламе. То есть случилась маленькая культурная революция. Раньше писатель мог сказать: “Я художник, я так вижу”. Теперь по новому стандарту ему отвечают: “Прекрасно. Принесите, пожалуйста, синопсис, аннотацию и готовую версию по ГОСТу”. Классно, что писатель теперь — профессия, а не призвание. Но эта профессия изначально сформулирована уже с учетом требований реалий цифрового рынка. Писатель — человек, который понимает, что замысел — это ещё не продукт. И за него денег не платят (официально). Текст нужно не только написать. Его нужно собрать, объяснить, упаковать и передать дальше так, чтобы он мог жить в мире: в издательстве, театре, кино, компьютерной игре, медиа, голове читателя. И эта новость перестает быть только про писателей. Они просто тестовый вариант, на котором можно отработать новые стандарты для других профессий. Потому что если даже последнего романтического зверя русской культуры начинают описывать через функции и взаимодействие с рынком, то что будет с остальными экспертами — психологами, преподавателями, редакторами, врачами, юристами? Всеми, кто привык думать: “моё дело — знать, чувствовать, понимать, лечить, учить, писать, а упаковка — это уже вы сами”. Судя по всему, эта эпоха заканчивается. Поэт в России — больше, чем поэт. Теперь он ещё и сам себе редактор, продюсер и отдел маркетинга. То же самое относится и ко многим другим интеллектуальным профессиям. Только фишка в том, что “мультидисциплинарности” нигде не учат. И система образования вряд ли успеет перестроиться за 6 лет. А, значит, возникнет новый спрос, новые профессии и специализации. Например, агент — для юриста, автора, врача, преподавателя, консультанта, дизайнера. То, что раньше называлось личным брендом, теперь будет называться “профессиональным стандартом”. Как думаете? Вот уже и “белый список” начинает искать писателей.